Мясорубка. Как попасть под «дружественный огонь»

Мясорубка. Как попасть под "дружественный огонь"

«В Драгунск мы вошли ранним утром. Немцы ночью отступили. Улицы пустые, валяется всякий хлам и бумага…Ничего не предвещало беды. Мы радостно шли к центру поселка. А вот и наши штурмовики. Сейчас догонят и разнесут в пух и прах отступившех фрицев.
Наши «летающие танки» дали круг над горизонтом, как бы выбирая себе цель поважней, вернулись опять к нам и вдруг…стали пикировать! Что это они,с ума сошли?! Я увидел у самолетов теперь только крылья и нацеленные на меня носы.
Не веря своему предположению, что наши самолеты сейчас ударят по нам, я все же на всякий случай спрыгнул в нишу подвального окна ближайшего дома. И вслед за тем пошло взрываться на улице над моей головой.
На меня посыпались земля, битое стекло, штукатурка, известковая,горькая пыль…Я думал,что дым и грохот не прекратятся уже никогда…А самолеты, израсходовав свои ракеты, принялись поливать нас из пулеметов и пушек…

Разнесли в пух и прах наш полк и ушли к себе на аэродром. Кое-как через завал выкарабкался я из своего убежища и увидел картину полного разгрома. До меня доходят стоны раненых, откуда-то появились, как с «того света» еще несколько пехотинцев, но я никого не могу узнать, хотя их голоса мне давно знакомы.
Мы еще не избавились от страха, опасливо озираемся по сторонам, смотрим друг на друга. Один, почти мальчишка, новобранец кричит: «МА-А-МА! И-И-ДЕТЫ ТЫ!». Подошла знакомая медсестра с обалдевшими глазищами и не мигая уставилась на меня: «Мансур? Неужто ты и в самом деле живой?…»
Вся улица была похожа на траншею братской могилы, в которую только что свалили массу трупов людей и лошадей вперемешку с автомашинами, орудиями и другим военным имуществом. Меня мучает совесть от того, что я опять каким-то чудом остался живым.
Из начальства первым появился возле нас наш комполка майор Биалонов. Я увидел его смертельно бледным, у него было такое состояние что я боялся за него, как бы не вздумал пустить себе пулю в сердце…
Вскоре у нас появились представители от более высокого начальства в генеральских погонах. Они как инструкторы все придирчиво осматривают. Один из них строго как мальчишку, спрашивает нашего майора: «А почему вы не выбросили для летчиков свои опозновательные полотнища?!»
Майор отвечает — «А вон они, на ращепленных тополях…» Высокое начальство, не глядя друг другу в глаза, торопливо уехало, чтобы доложить командующему армией Жадову…

Пехоте нашего полка, видимо было написано судьбой непрерывное испытание на ней всех видов нашего оружия. Мы часто попадали под огонь своих «дальнобойщиков» и даже наших любимых «катюш»! Вспоминаю,как под Сталинградом наш батальон оказался под огнем «катюш». В результате от батальона почти ничего не осталось.
Обвалом огня и грохота свалились с неба на наши головы собственные ракеты, за одну минуту превратив наши позиции в лунный пейзаж. Моему другу и земляку Бородину Ивану оторвало ногу по колено.
Он плакал как нагло обманутый ребенок, не от боли, а от обиды, что лишился ноги от собственных «катюш». Но вместе с тем он и не пытался скрыть радость: «Я Мансур, шытай што ужи отвоевалси! Прошшай земляк! Мне дома говорили шта я фартовый — теперича домой! А тама не проподу, тайга и безногого прокормит!»
Я помог земляку добраться до санроты, а он все жалел меня, что я как заговоренный обречен на невыносимо тяжелую и опасную окопную жизнь…» — из воспоминаний лейтенанта 193-го гвардейского полка 66-й гвардейской дивизии Мансура Абдулина.

Источник

Добавить комментарий